Новости

Интервью Лехи Никонова специально для Издательства Сияние.

Сияние: Ходит много легенд о влиянии Рэдта на твой творческий путь. Говорят, что с него все и началось. Именно он привез тебя в «Там-Там», вытащил на сцену. Расскажи подробнее об этом.

Леха: Это было как раз двадцать лет назад, в декабре. Он позвал меня на концерт своего параллельного проекта Egazeba. Там играл он, музыканты «Химеры», другие его друзья. Я пришел на выступление, стоял у сцены, перед ними играла какая-то группа, все было круто. Когда они начали играть, Рэдт помахал мне рукой, я подошел, а он схватил меня за руку и вытащил на сцену, дал в руки микрофон и сказал: «Пой». Я и начал петь.
Это было первое мое выступление. До этого был концерт в кочегарке в Выборге, но собрались всего десять панков, это вообще мало кто видел. А именно сценическое выступление — первое.

Сияние: Недавно вышла книга «Песни в пустоту», и ПТВП чуть ли не единственная группа оттуда, которая регулярно выступает и выпускает альбомы. Чувствуешь ответственность как представитель поколения клуба «Там-Там»?

Леха: Связь скорее опосредованная. Когда я приезжал в «Там-Там», это был взгляд со стороны. Я тогда был провинциальным пацаном, не тусовался там в общепринятом смысле слова, как, например, в MODе в нулевые. Наблюдал происходящее со стороны. Мы там выступали два раза, и то потому, что Эдик вписывал. Я не думаю, что мы из «тамтамовской» тусовки, просто играли в то же время, но в Выборге. И мы начали выступать в 1996 году, когда «Там-Там» уже закрывался.

Сияние: Ты упомянул панк-сцену Выборга. Не кажется, что вы из нее выделялись и ориентировались на совершенно другие группы?

Леха: Да, конечно. Это было сознательно: я слушал альбом «Closer», когда мне было восемнадцать, тогда мою любовь мало кто разделял. Мы старались играть более британскую музыку, американскую я никогда не любил. Сибирскую волну мы всегда отрицали, потому что Егор Летов, конечно, большая фигура, но нам очень не хотелось делать именно такие вещи. Скорее что-то более рафинированное, пусть и в рамках подполья.

Сияние: А к самой панк-сцене Выборга как относились?

Леха: Нас туда не принимали (как и везде, собственно, в Выборге), считали выскочками. Я тусовался с бандитами да фарцовщиками, а с рокерами особо никогда не контактировал. Поэтому был белой вороной — что там, что здесь. У меня по этому поводу нет никакой рефлексии. Мы слушали Depeche Mode, The Cure, Joy Division, а рокеры — «Оборону», «Сектор Газа», AC/DC, Black Sabbath, вот это все... Хотя Black Sabbath — замечательная группа, но тогда я к ним относился отрицательно.

Сияние: Когда ты стихи начал писать?

Леха: В двадцать лет.

Сияние: А что изначально было — стихи или музыка?

Леха: Я всегда считал себя поэтом, мне казалось, что группа где-то рядом, но так впоследствии вышло, что совсем не рядом. Тут у меня, конечно, есть творческое раздвоение.

Сияние: А поэт для тебя — это кто?

Леха: Поэт — человек, который выражает реальность средствами, которыми не может выразить детерминистическое сознание. То есть человек, который с помощью интуиции помогает нам понять самих себя. Другой вопрос, у всех ли это получается.

Сияние: А музыкантом себя считаешь?

Леха: Я не музыкант — это точно. Может, мелодист, и то вряд ли хороший. Какой я музыкант? Петь не умею, голоса нет. Музыканты наши — это Антон, Дэн, Егор.

Сияние: Как оцениваешь современную русскую поэзию в рок-музыке, в целом, как явление?

Леха: Есть поэзия, а есть графомания. Я не знаю, что такое рок-поэзия; по-моему, ущербный термин. Современная поэзия развивается, как и прежде, просто много накипи наверху из-за интернета, но графоманов всегда была тьма-тьмущая на Руси. Но это не отменяет того, что у нас всегда были крутые поэты. Теперь каждый может получить свои пятнадцать минут псевдославы, но текст говорит больше, чем лайк, мем, перепост. Текст поэта говорит даже больше, чем поэт хочет сказать. Поэтому можно не переживать.

Сияние: Есть какие-то авторы, которые тебе симпатичны?

Леха: Достаточное количество. Просто я бы не хотел сейчас их называть — на меня многие обижаются. Очень много плохих поэтов и большинство из них на виду. Дима Гусев, например, отличный поэт, один из тех, кого могу похвалить без всяких экивоков.

Сияние: У тебя есть механизм, как ты пишешь стихотворение?

Леха: Главное — написать первую фразу, от нее обычно все и идет. А когда заканчиваешь — главное, чтобы в стихотворении звучал именно мой язык. Чтобы оно звучало как никоновское стихотворение. Если это есть — в принципе, уже достаточно. Следующим этапом идет тайна, которая должна быть в каждом стихотворении. А как описать словами тайны творчества? Слава богу, никак.

Сияние: Стихотворение должно быть простым?

Леха: Для меня — да. Я считаю, что простота определяет стиль стиха. Всегда упрощаю изначальный вариант. Русский язык настолько богат, что в нем очень много простых хорошо звучащих слов.

Сияние: Вы двадцать лет назад начинали в андеграунде, где сейчас и остаетесь. Что за это время изменилось на этой сцене?

Леха: Мне очень нравится современная сцена — была сибирская волна, а эту я называю новой-новой русской волной, или сверхновой русской волной. «Убийцы», «Черная речка», например, — миллион групп. Мне они нравятся хотя бы потому, что очень хорошо звучат. Последний раз я такое видел только в MODе в нулевые годы и до этого в «Там-Таме».

А за двадцать лет точно изменился аппарат — оборудование стало лучше. Мозги стали соображать лучше по поводу музыкальной составляющей. С текстами по-разному. Совсем с супертекстами я группу не могу назвать. После Егора Летова такой группы, мне кажется, и нет пока.

Если группы и не задумываются над текстами, то это ошибка. Песня состоит из слов. Вот сочинил я однажды «Удовольствия», а теперь мне иногда приходится ее петь — и так стыдно. Так что плохие тексты нам мстят всю жизнь.

Сияние: А эти группы смогут потеснить русский рок?

Леха: Русскому року придется потесниться. Я уверен в этом. Такая сильная волна, столько молодых людей с горящими глазами, этого не было с 2007 года. Сейчас я это вижу. Посмотрим, прав я или нет, а?

Сияние: Никонов — уже бренд. Тебя можно назвать культовым человеком, легендой Санкт-Петербурга. Мне всегда было интересно, каково это — быть БГ или Юрием Шевчуком. А каково быть Лехой Никоновым в Питере 2015 года?

Леха: Я надеюсь, что это все не так. Насчет культовости я глубоко сомневаюсь. Дай бог, я хороший поэт. Делаю свое дело, как должен каждый человек, а там — будь что будет. А каково быть Лехой Никоновым? Честно говоря, не очень весело. Большая ответственность, потому что плохие стихи писать уже стыдно, а хорошие — не так уж и просто.

Сияние: А что должно случиться, чтобы ты перестал писать?

Леха: Смерть.

Сияние: Поэзия для тебя — война?

Леха: Способ существования. Война ли это? Такими словами, как «война», мне кажется, сейчас страшно кидаться. Достаточно посмотреть, что происходит вокруг, и понять, что мы находимся в ужасном историческом периоде и нужно быть с такими словами осторожнее.

Сияние: Егор Летов говорил, что существуют некие «наши», с которыми он работает и для которых играет концерты. Ты чувствуешь вокруг себя такую общность?

Леха: К сожалению или к счастью, такого чувства у меня нет. В этом смысле я одиночка. Я вообще не люблю группы, тусовки, объединения, мне это очень чуждо. Я верю пацанам, с которыми играю: Егор, Денис, Антон, Михалыч, Слава, Игорь — это все ребята, с которыми мы делаем ПТВП, мне достаточно.

Сияние: Как строятся твои отношения с молодежью на концертах? Не удивляет ли, что современные песни со взрослой проблематикой привлекают внимание совсем юных ребят?

Леха: Молодые, наоборот, больше понимают, чем взрослые. Молодость всегда права. Взрослые люди становятся консервативными, они удавлены жизнью, их представление о жизни одностороннее. Еще они ленивы — не ходят на концерты, а сидят дома. Поэтому если молодость поддерживает то, что мы делаем, то мне это очень лестно. Молодость — это ведь тоже условная референтная группа, есть только вменяемые пацаны, а есть такие подонки — их не то что в печь, их нужно просто... Ну ладно, это мы опять про войну заговорили, извини.

Сияние: Не чувствуешь разницу в возрасте между собой и теми, кто стоит перед сценой?

Леха: Иногда это странно. Думаю: «Господи, я сорокалетний мужик, и я прыгаю на сцене», но эта мысль быстро стирается, когда Антон начинает играть на гитаре, Денис бьет по барабанам и появляется то, что и называется тайнами творчества. Почти всегда. А если не появляется — концерт пропал. Такое тоже бывает, но через это надо проходить, потому что пути назад нет.

Сияние: Большую роль в твоей жизни занимает чужая музыка? Что она для тебя?

Леха: Конечно, музыка — это такое неисчерпаемое явление, что его трудно как-то охарактеризовать. В ней есть всё: мы можем слушать песни юности, вспоминать, что происходило, вплоть до запаха, который нас тогда окружал. Больше ничего так не может нас, как машина времени. Безусловно, есть еще литература, но не все понимают язык, не все умеют и будут читать. Поэтому музыка — это демократичный инструмент для постижения тайны творчества. Одна из граней жизни, упускать которую просто нелепо. Слава богу, молодежь двигается в сторону того, что принято называть творчеством, — это мы возвращаемся к новой-новой русской волне. Или издательство Булата — казалось бы, десять лет назад это было совершенно невозможно.

Сияние: А слушаешь в mp3 или на пластинках? Формат важен?

Леха: Мне DJ Женя из «Психеи» подарил переносной проигрыватель, я сейчас стою прямо перед ним. Его открываешь и ставишь пластинки. Хочешь, я перечислю все, что у меня есть? Closer, Бах, «Ключи от всех дверей», «Порядок вещей», «Битлз» двойник, ZUDWA двойник, Шостакович, «Большой орган Рижского Домского собора», Гайдн, Гендель, мой любимый композитор. Такой мой набор пластинок.

Сияние: Напоследок: есть ли у тебя, извини за пафос, уверенность в выбранном пути? Понимаешь, что будет через год-два?

Леха: Хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. А вот в выбранном пути у меня уверенность есть. То, что я поэт, понял, наверное, лет в четырнадцать. Чему несказанно рад. Ровно двадцать лет назад я отдал свои стихи в газету Выборга и они были напечатаны — все пять. Прошло двадцать лет, и я выпускаю собрание сочинений, в котором пять моих сборников откорректированы и отредактированы мной и в котором «Медея», наконец, опубликована полностью.

Сияние: А нет ощущения, что путь неправильный, когда ваши альбомы не очень понимают — как было с «Ультиматумом»?

Леха: У меня со всеми альбомами так. Наши новые альбомы обычно не любят. Например, «Ключи» — один из лучших альбомов, его тоже не особо понимают, просто должно года два пройти. Мы выпустили двенадцать альбомов, я много переживаю внутренне, с каждым альбомом связана личная история — рассказать ее, конечно, можно, но это... «Когда б вы знали, из какого сора росли стихи…» — говорила Анна Ахматова и была права. Большинство не понимает, но я не в претензии — они, может, вообще другую музыку слушают. Как я могу быть в претензии к людям, которым не нравится то, что делаю? Представляешь, что приедет Газманов и скажет: «Никонов, тебе что, не нравится песня „Мои мысли — мои скакуны“?». Хотя, кстати, эта песня неплохая, учитывая ее многозначность.

20 лет творческой деятельности, презентация новой книги "Собрание сочинений", Москва, клуб "Дом", 4 и 5 декабря: http://vk.com/nikonov_20

Пластинка ПТВП "Ключи от всех дверей" доступна в нашем интернет-магазине: http://izd-siyanie.ru/products/20580869

Создать сайт
бесплатно на Nethouse